Добавить в избранное Карта сайта
 
Главная / Психология творчества / Психология искусства / Миф о Нарциссе в творчестве И. Бродского


Психология искусства

Миф о Нарциссе в творчестве И. Бродского

Елена Островская

Миф о Нарциссе в творчестве БродскогоДля современной культуры характерно обращение к мифологическим образам, в том числе, в процессе создания произведений искусства. Это связано, прежде всего, с усложнением картины мира, когда попытки самоопределения в быстроменяющихся условиях подталкивают к поиску смыслов в мировоззрении древних народов, что и способствовало возникновению неомифологизма. Этот процесс усугубился философской деятельностью постмодернистов и провозглашением принципа интертекстуальности.

Одним из авторов, использующих в своем творчестве мифологические образы, стал И. Бродский. Обращение Бродского к тем или иным мифологическим темам тесно связано с его личными предпочтениями, событиями его жизни и окружающей культурной средой. К числу наиболее распространенных мифологических образов в его поэзии относятся образы Аполлона (Феба), Диониса (Бахуса, Вакха), Нарцисса, Орфея, Эвридики, Парки, кроме того, образы загробного мира: Аид, Харон, Лета, Стикс.

Особое внимание стоит обратить на миф о Нарциссе, неразрывно связанный с темой смерти и самопознания. Причем, если мифический Нарцисс любуется своим отражением в водной глади ручья, то у Бродского намек на миф о Нарциссе возникает при соприкосновении с любой отражающей поверхностью (зеркала, стекла радаров и прожекторов, окна вагона, радужная оболочка глаза, море, и, наконец, ручей).

Важно также, что Бродскому уже были известны рассуждения Фрейда о нарциссизме, и он мог анализировать не только непосредственное содержание мифа о Нарциссе, но и его интерпретации. На это  указывает отрывок из стихотворения 1968 года «Прачечный мост»:

… - сегодня здесь, на Прачечном мосту,

рыбак, страдая комплексом Нарцисса,

таращится, забыв о поплавке,

на зыбкое свое изображенье.

В поэме «Зофья», написанной в 1962 году, мы сталкиваемся с неоднозначностью человеческой натуры, образ зеркала используется несколько раз и указывает на существование некоего двойника, живущего в зазеркалье, а телефонный разговор, состоявшийся в конце первой главы, вполне мог быть разговором с самим собой, с собственным подсознанием.

И в зеркало внимательно собой,

скользя глазами вверх и вниз,

я молча любовался, как Нарцисс.

В этом стихотворении Бродского речь идет не столько о самолюбовании, сколько о самоизучении, об узнавании себя через погружение в свое отражение, именно в этом видится опасность смерти, поскольку внутренний мир каждого человека, его подсознание, таит лишь ему ведомые угрозы, которые порой оказываются намного реальнее опасностей внешнего мира.

А в стихотворении «Einem alten architekten in Rom» («Старому архитектору в Рим»), написанном в 1964 году, мы видим противопоставление двух миров: мира развалин древнегреческой культуры с его мифологическими образами и реального мира современных людей, пассажиров поезда, которые рискнули заменить собой амальгаму.

И, наклоняясь – как в зеркало – с холмов

развалины глядят в окно вагона.

Трепещут робко лепестки травы.

Атланты, нимфы, голубки, голубки,

аканты, нимбы, купидоны, львы

Смущенно прячут за спиной обрубки.

Не пожелал бы сам Нарцисс иной

зеркальной глади за бегущей рамой,

где пассажиры собрались стеной,

рискнувши стать на время амальгамой.

Парадокс в том, что древнегреческая культура, даже представ в виде развалин, воспринимается как явление намного более уникальное, яркое и неповторимое, и все эти мифологические образы кажутся намного более живыми, чем люди за стеклом. Пассажиры поезда воспринимаются как безликая масса, в то время как развалины способны испытывать настоящие чувства и проявлять эмоции. Возможно, такое отношение к действительности продиктовано процессами, происходящими в обществе, когда любое проявление индивидуальности, выходящее за рамки господствующей идеологии, преследовалось по закону и жестоко наказывалось правящими органами.

И. Бродскому было чуждо мистическое отношение к поэзии, он считал, что стихи являются ускорителем сознания, и именно от этого поэт попадает в зависимость, а то, что «в просторечии именуется голосом Музы, есть на самом деле диктат языка». Однако в произведениях Бродского неоднократно возникает косвенное указание на то, что стихи могут выступать в качестве своеобразного мостика между двумя мирами. Соотнесение творчества с мифологическими образами загробного мира, упоминание Нарцисса как символа самопознания через прохождение рубежа смерти, обращение к образам муз при рассуждениях о поэзии также подтверждают эту связь.

Плеснув в зрачке и растворившись в лимфе,

она [поэзия] сродни лишь эолийской нимфе,

как друг Нарцисс. Но в календарной рифме

она другим наверняка видней.

Интересной представляется попытка запомниться посредством запечатления в отражении:

…это – помнят меня

зеркала всех радаров, прожекторов, лик

мой хранящих внутри.

Позднее в стихах, написанных после отъезда в Америку в 1972 году, Бродский развивает философскую идею о том, что вещи хранят воспоминания о каждом, кто с ними соприкасался. Однако в эмиграции меняется самоощущение поэта, процесс познания себя достигает нового уровня, создается впечатление, будто удалось не просто заглянуть в зеркало, но оказаться с обратной его стороны, за амальгамой. Изгнание в некотором роде стало подобно смерти и позволило увидеть то, что ранее лишь угадывалось в колеблющемся отражении.

Море внешне безжизненно, но оно

полно чудовищной жизни, которую не дано

постичь, пока не пойдешь на дно.

Что порой подтверждается сетью, тралом.

Либо пляской волн, отражающих как бы в вялом

зеркале творящееся под одеялом.

И если ранее герой мифа о Нарциссе у Бродского всегда искал гладкую поверхность, то теперь зеркало стало вялым, потребность вглядываться в свое отражение практически исчезла. А в стихотворении «Полдень в комнате», написанном в 1978 году, образ Нарцисса соотносится с прошлым поэта.

Или – как город, чья красота,

неповторимость чья

была отраженьем своим сыта,

как Нарцисс у ручья.

И далее:

В будущем, суть в амальгаме, суть

в отраженном вчера.

Оказавшись в отраженном мире, поэт обретает способность быть беспристрастным, когда все ответы уже найдены и понятны. Конечно, это также связано с процессом взросления, с накоплением жизненного опыта. Однако соотнесение поверхности воды с поверхностью глаз позволяет увидеть родство между тем, что раньше было зеркалом, и душой поэта, способной вернуть миру все то, что в ней отражается.

В середине длинной или в конце короткой

жизни спускаешься к волнам не выкупаться, но ради

темно-серой, безлюдной, бесчеловечной глади,

схожей цветом с глазами, глядящими, не мигая,

на нее, как две капли воды. Как молчанье на попугая.

Таким образом,  можно говорить о том, что обращение к древнегреческому мифу о Нарциссе позволяет лучше понять мысли и переживания поэта, порой не до конца осознаваемые им самим.   Мифологические образы обогащают современное  художественное творчество и вместе с тем – обогащаются за счет привнесения в них новых смыслов развивающейся культуры.

 
Поделись статьей с друзьями!

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить



Яндекс.Метрика