Добавить в избранное Карта сайта
 
Главная / Психология творчества / Психология искусства / Архетип пира в рассказах Владимира Сорокина


Психология искусства

Архетип пира в рассказах Владимира Сорокина

Елена Островская

Архетип пираАрхетип пира уходит своими корнями в далекое прошлое. Можно сказать, что пир появился одновременно с первым человеческим сообществом, в первобытном мире, и каждая эпоха вносила свои изменения в понимание этого явления.

В Древней Греции пир как праздник изобилия противостоял обыденности, позволял достичь общности и соприкоснуться с миром божественного (например, мистерии в честь бога Диониса). Масса людей переживала незабываемый мистериальный опыт, что способствовало духовно-нравственному оздоровлению, гармонизации общества. Подобные пиры требовали тщательной подготовки и носили массовый характер.

 

При анализе диалога Платона «Пир» становится очевидным  отношение к пиру как к явлению, описывающему в большей степени  духовное, а не физическое насыщение, духовный пир выглядит намного ярче его бытового воплощения. Объективный идеализм, как он показан в «Пире» Платона, проникнут сладостным чувствованием жизни, в которой идеальное тесно переплетается с материальным. Архетип пира здесь преисполнен глубочайшей гармонии прекрасного, когда вкусная и изысканная пища неотделима от мудрых мыслей и интересных собеседников, а состояние опьянения может быть продиктовано ощущением покоя и счастья.

Средневековое восприятие пира было окрашено трагизмом многочисленных эпидемий. В «Декамероне» Боккаччо мы сталкиваемся с пиром во время чумы. Впоследствии это словосочетание стало нарицательным, и использовалось для обозначения противопоставления радости и горя, веселья и страдания при их одновременности, взаимодополнении.  «Декамерон» представляет собой множество ироничных историй, рассказанных во время застолья, когда за стенами дома свирепствует эпидемия чумы. Истории носят насмешливый и фривольный характер,  показывают человеческую глупость, зависть и сластолюбие. С одной стороны, рассказчики пытаются достойно встретить неизбежную трагедию смерти, с другой же стороны, стремятся избежать реальных событий, погружаясь в мир разгульного опьянения и пороков. Пир во время чумы воспринимается как избегание, уход от действительности.

Аналогичная тема рассматривается в «Маленьких трагедиях» А.С.Пушкина, который, будучи человеком образованным, верующим и страстным, в своем творчестве стремился постичь природу человеческого греха для того, чтобы попытаться ее преодолеть. Каждая из его «Маленьких трагедии» служит иллюстрацией одного из пороков. Причем, порядок трагедий такой, что перечисление человеческих грехов идет по возрастающей. «Пир во время чумы» завершает этот цикл.

Пир в зачумленном городе для опьяненных оргиями и страхом возможной гибели людей воспринимается как вызов смерти, как победа над ней силы человеческого духа. Между тем, сквозь показную буйную радость пира во время чумы просматривается отчаяние неприятия, на счастье не остается даже намека, веселье воспринимается жуткой маской, муляжом, за которым нет места даже надежде.

Таким образом, к содержанию архетипа пира добавляется некоторая доля иронии и протеста. Пир перестает быть благостным состоянием гармонии, оборотной стороной праздника оказывается ужас страдания и сомнений, перед человеком встает вопрос выбора, который далеко не всегда оказывается в пользу поступков, продиктованных моральными нормами. Однако еще остается надежда на торжество добродетели, на возвращение к идеалам нравственности.

В современных произведениях архетип пира изменился до неузнаваемости. Так, в «Пире» Владимира Сорокина мы сталкиваемся с пониманием пира как вседоступности и вседозволенности. И речь идет уже не о чрезмерном изобилии, как, например, в произведении Макса Фрая «Лабиринт», где единственным разрешенным способом использования сильной магии является процесс приготовления пищи, а чтобы была возможность попробовать все кулинарные изыски, существует специальное зелье, ускоряющее пищеварение. Речь идет о пренебрежении всеми возможными нормами не только морали и нравственности, но человеческого общежития в целом. Мир погружается в хаос, где «ничто» и «все» становятся синонимами.

В рассказе «Настя» мы еще можем провести параллель с обрядами каннибализма в первобытном обществе, однако будучи помещенным в современные условия, этот «обряд» выглядит намного более ужасающим. В рассказе «День русского едока» привычный мир, где человеческая жизнь обладает хоть какой-то ценностью, просто распадается, смерть и страдание становятся формой развлечения, а каннибализм воспринимается как нечто обыденное.  У Макса Фрая также есть эпизоды с поеданием человеческого мяса, но там это выглядит вопиющим и недопустимым ни по каким меркам, а потому – подлежит наказанию, у Владимира Сорокина же все воспринимается буднично и просто, а потому – еще более пугающе. Кажется, будто Сорокину удалось преодолеть все человеческие страсти, причем, речь идет не только о страстях пагубных, но и о вполне «нормальных» человеческих радостях. Он будто утверждает мир тотальной условности, отрицая сам факт существования каких бы то ни было ценностей. И «съесть» в этом мире можно абсолютно все:  героев художественных произведений, виниловые пластинки, ношеные колготки, куски живой человеческой плоти, слова молитвы, части собственного тела, не поддающиеся описанию субстанции и многое другое.

Пир по Владимиру Сорокину сводится преимущественно к тотальному умерщвлению, приготовлению и пожиранию всего живого и идеального, сопровождающегося часто эротизацией самого процесса еды.

Становится понятным, что архетип пира кардинально изменил свое содержание и стал сегодня олицетворением потребительского общества.  Изобилие, которое было важной характеристикой пира в прошлом, сменилось вседозволенностью. В потребительском обществе возможности человека ограничены только его собственными желаниями и наличием денег для их осуществления, причем способы заработка весьма разнообразны. Потребительский пир становится страшнее и безысходнее смерти, потому что в нем исчезает социальный и духовный человек, беспринципность торжествует, а нормы морали воспринимаются как ненужный хлам. И только осознав всю серьезность возможных последствий, человек получает шанс измениться и изменить окружающий его мир. И хочется верить, что человеческая жизнь все-таки не превратиться в процесс «ROT-ANUS», описанный в рассказе Владимира Сорокина «Зеркаlо».

 
Поделись статьей с друзьями!

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить



Яндекс.Метрика